Честное слово № 40 от 30-09-2009. Что такое дирижер

Арнольд Ка:ц«Чтоаеко Всю вторую декаду сентября новосибирская филармония посвятила чествованию народного артиста СССР, профессора, основоположника и создателя симфонического оркестра новосибирской филармонии Арнольда Михайловича Каца, которому 18 сентября исполнилось бы 85 лет П ервым событием в че­ реде празднований юбилея великого ма­ эстро стал концерт соз­ данного им симфони­ ческого оркестра, прошедший 13 сен­ тября в зале ДКЖ. Давали Десятую симфонию Шостаковича и Концерт Бетховена для скрипки с оркестром, солировала молодая, но уже извест­ ная всей Европе скрипачка Алена Ба­ ева. Дирижировал концертом глав­ ный дирижер и художественный ру­ ководитель академического коллек­ тива Гинтарас Ринкявичус. Для меня непонятным стало, как оркестр, солис­ тка и дирижер Ринкявичус сделали и воспроизвели точно, или почти точ­ но, то, как сам Кац интерпретировал эти произведения двух великих ком­ позиторов, которых считал абсолют­ но равными и лишь разделенными ^теменем. Когда у меня после концерта бы­ валые меломаны и поклонники Ар­ нольда Каца спрашивали, как это у музыкантов получилось, я на все вопросы отвечал: «не знаю...» И мог ли я ответить по-другому, если впе­ чатление от концерта было огромно? Ринкявичус и оркестр сделали для Бетховена и Шостаковича глав­ ное: они воспроизвели медленнодте- чение музыки этих авторов, ее стати­ ку, ее широчайшее дыхание, а вместе с тем предельную содержательную насыщенность каждого музыкально­ го момента. Перед публикой был и космос музыки, и ее микромир; и мы слышали, видели их, прониклись ими. Это трудно описать, но это так! Днем 18 сентября на доме, где жил Арнольд Кац, была открыта мемори­ альная доска. Вечером того же дня доска Памя­ ти великого музыканта была открыта и в фойе Камерного зала филармо­ нии, после чего пришедшим почтить память Каца слушателям был пред­ ставлен концерт, в котором участво­ вали многие концертные коллективы филармонии. И вот тут произошла маленькая организационная неувязка. Руково­ дители филармонии сначала предпо­ лагали одну часть зала «отдать» под пригласительные билеты, а на вто­ рую объявили свободный вход. У многих это сразу же вызвало недоумение, ведь ясно было, что ко­ личество желающих попасть на вечер памяти Каца будет огромным. Так оно и случилось. Когда дверь в зал открыли, люди с пригласительными билетами пробивались в зал с боем через толпу тех, у которых приглаше­ ний не было, они даже вынуждены были выслушивать громкий ропот тех, кто ожидал свободного входа, а их высказывания были совсем не праздничного и уж, конечно, не по­ минального рода: «Что-то мы среди этих приглашенных не видим тех, которые ходили бы на симфониче ские концерты!» В конце концов ситуация кое-как разрешилась, и публику без билетов начали пускать, но всем желающим мест в зале все равно не хватило, и те­ перь, наверное, целый сезон филар­ моническая публика будет делиться на тех, кто попал на этот историче­ ский концерт, и кто — нет. А концерт был дивный! Его устроители отказались от длинных речей и чиновничьих позд­ равлений, уступив место музыке. Ве­ дущие концерта Владимир Калуж­ ский и Лола Азимова просто пред­ ставляли исполнителей — камерный хор филармонии, вокальный ан­ самбль Павла Шаромова, квартет «Filarmónica», концертный оркестр под руководством Марка Абрамова, но главным зерном «приношения» Арнольду Кацу стал документаль­ ный фильм, смонтированный из дав­ них и не очень давних редчайших кадров выступлений дирижера Каца на сцене Новосибирской филармо­ нии, сценах Мариинского театра и Санкт-Петербургской филармонии. Начинался этот фильм со слов Ар­ нольда Михайловича из снятого ког­ да-то еще на кинопленку интервью, данного маэстро Владимиру Калуж­ скому: «Никто не сможет ответить на вопрос: «Что такое дирижер?». Никто и никогда!» Я искренне позавидовал автору фильма, названного «Вспоми­ ная маэстро», Владимиру Калужско­ му. Показанные на небольшом экра­ не в углу сцены киноматериалы соз­ давали ощущение присутствия ди­ рижера Арнольда Каца в зале. Ар­ нольд Михайлович когда-то сказал: «Когда меня не станет, публика все равно будет помнить меня. Потому что, когда человек уходит, всегда ос­ тается память». Прав был. И теперь, отдавая дань памяти ве­ ликому человеку и музыканту, я хочу представить читателям одно из ин­ тервью Арнольда Каца, которое он в конце 90-х годов любезно согласился дать мне и которое вследствие дефол­ та (слово-то какое, с Кацем никак не ассоциируется), не было опубликова­ но. Дело в том, что редактор газеты, в которой я тогда служил, попросила меня сделать интервью в рубрику под названием «Характеры» с некоторы­ ми самыми значительными деятеля­ ми культуры и искусства нашего го­ рода. Пожелание редактора мною было выполнено, но интервью тогда не вышли — газета из-за финансо­ вых проблем была закрыта. Потом, правда, уже в начале нынешнего века часть этих интервью в книжно-жур­ нальных форматах была выпущена. А интервью с Арнольдом Михайло­ вичем — нет. И вот теперь есть по­ вод заполнить этот пробел. Пос­ кольку этому разговору с Кацем предшествовала маленькая курьез­ ная история, я расскажу и ее. Было это в середине 90-х годов. К тогдаш­ нему губернатору Виталию Мухе прибыл с визитом президент Бело­ руссии Александр Лукашенко. В зда­ ние обладминистрации в этот день вход всем, кроме журналистов и сот­ рудников администрации, был зак­ рыт. У меня в этот день была назна­ чена встреча с начальником област­ ного управления культуры Лю­ бовью Смакотиной. Я спокойно прошел по журналистскому удосто­ верению и стал ожидать приема у начальства. Не прошло и минуты, как в приемную влетел разъяренный Кац, а за ним спокойно вошел ди­ ректор симфонического оркестра Лев Крокушанский. Им тоже был назначен прием у Смакотиной. Только Каца в здание обладминист­ рации пускать не хотели. Не знаю, что произошло на проходной, но Кац прорвался, и весь его, мягко го­ воря, бурный монолог был выплес­ нут на работавшую в приемной сек­ ретаршу. Кац около пяти минут из­ рыгал проклятия чиновникам, охра­ не и всему на свете, показывал свое удостоверение ветерана войны и кончил словами о том, что теперь он теряет драгоценное время и не успе­ ет пообедать перед репетицией. Сек­ ретарша, пытаясь успокоить Ар­ нольда Михайловича, только подли­ ла масла в огонь, заметив: «Арнольд Михайлович, ну что ж вы так пере­ живаете, успеете вы пообедать, вы же здесь рядом живете, на Советс­ кой». Кац выждал паузу и как-то уже поспокойнее сказал: «Девочка моя, что вы несете, я всю свою жизнь прожил на Антисоветской». Случай этот с моей легкой руки обошел несколько новосибирских га­ зет, а через две-три недели я начал интервью с Арнольдом Михайлови­ чем именно с этого вопроса: — АрнольдМихайлович, соглас­ но вашему последнему заявлению вы «всю свою жизнь прожили на Антисоветской улице». Это можно расценивать как неприятие совет­ ской власти, какдиссидентство? — Ты поищи чувство юмора и не цепляйся к словам. Никаким дисси­ дентом и антисоветчиком я не был. Я вообще политикой не занимался. Но, вообще, знаешь, любимая песня официальной пропаганды о новом советском человеке имела под собой основания. Потому что в ряду пре­ ступлений режима самым злодейским можно считать создание этой стран­ ной особи с ее потребностью раство­ риться в маргинальном коллективиз­ ме толпы. Тот фантастический homo novus, которого вывели в этой чудо­ вищной лаборатории, он нес, несет и еще очень долго будет нести не только готовность быть, если скажут, слепым и глухим, но даже радостную гордость от своей слепоты и глухоты. — А как вам жилось в советское время? — Я особых перемен не ощущаю и думаю, в ближайшие лет двадцать их не будет. Меня ведь что ограждало — то, что я попал в музыку, припал к сво­ ей скрипочке в шесть или семь лет, точно не помню. И для меня, человека, который большую часть жизни уже прожил, музыка всегда была огражде­ нием, неполным, конечно, я же не иди­ от, но все-таки какой-то загородкой от общественной жизни, к сожалению или к счастью— позже разберусь. — А что угрожает музыке сегодня? — Всегда одно — пошлость. — Ваши любимые композито­ ры? — Ну, вот тебя уже вынесло на журналистскую стезю. На этот воп­ рос я отвечал вашему брату раз пять­ сот. Кого исполняю я в этот момент, того и люблю. Я вот очень люблю Вагнера. И тут, я уверен, действует ге­ нетическая память. Русский Серебря­ ный век, а моя мама жила в это вре­ мя, упивался Вагнером. И не с революцией кончилось рус­ ское вагнерианство, как нам сейчас представляют, оно кончилось с гитле­ ровской узурпацией вагнеровского наследия, и вот после войны наважде­ ние рассеялось, вагнеровские произве­ дения вернулись во всем мире на сце­ ны, а вот советская Россия упорство­ вала еще долгие годы, пока не исчез собственный тоталитарный режим. — Но вы-то Вагнера исполняли. — Мало, ничтожно мало. Да и потом... Вагнер — это опера, а я очень редко работал в оперном театре. — Вас называют гением дири­ жирования... — Чушь! Последним гением-ди- рижером был Тосканини, осталь­ ные все — крупные таланты. Соз­ наю ли я, что я крупный талант — да. Почему? Потому что не люблю усредненности. — У вас есть теперешние люби­ мые дирижеры? — Неправильно ставишь вопрос, я отвечать на него не стану. У меня есть любимые музыканты, один из них — Ростропович, но он ведь и ди­ рижер, и виолончелист, и пианист. А о дирижерах скажу — есть такие, ин­ терпретации которых мне очень нра­ вятся. — Вы, я знаю, человек неверую­ щий, но есть ведь у вас какие-то зна­ ки, мистика? — Я человек для мистики очень рациональный, но есть такие вещи, которые я видел и которые обыкно­ венному нормальному человеку ви­ деть бы не следовало. — Но заветная дирижерская па­ лочка у вас есть? — У меня есть палочка, к которой я привык, с которой мне удобно ра­ ботать. Я знаю, есть дирижеры, кото­ рые из своей дирижерской палочки делают культ, есть другие, которые обожают раздаривать их во все музы­ кальные музеи мира. А у меня есть свои, я ими дорожу, отдавать их ко­ му-то во временное пользование, ко­ нечно, не буду. Ну, представь, я сей­ час вдруг попрошу у тебя поносить твои очки. Это же просто негигие­ нично. — К вопросам гигиены и здо­ ровья, вы в прекрасной физической форме. Спортом занимаетесь? — Спортом я занимался в Цент­ ральной музыкальной школе, в Москве. В футбол мы играли — пиа­ нисты против струнников. Потом война — инженерно-саперный ба­ тальон — это какой вид спорта? Те­ перь дирижирование, поработай за дирижерским пультом несколько ча­ сов в день — прекрасное занятие для поддержания физической формы. — Арасслабляетесь как? — Работой. Кто-то за выпивкой это делает, а я за всю жизнь если вы­ пил литр водки, и то сомневаюсь, вы­ пил ли. — У вас были какие-нибудь не­ приятные моменты на концертах? — Последний был позавчера, когда я во фраке вышел перед кон­ цертом раскланяться перед публи­ кой, весь оркестр стоит, а тут в двух метрах от меня в первом ряду по центру ты сидишь в грязных крос­ совках, да еще ножку на ножку заки­ нул. Надо было вывести тебя из зала, да настроение не хотел портить. Себе, конечно, не тебе. — Арнольд Михайлович, у вас хороший характер? — Очень хороший и очень лег­ кий. Только мне об этом напоминать надо чаще. Андрей ЖУРАВЛЕВ, «ЧЕСТНОЕ СЛОВО»